studenetc (studenetc) wrote,
studenetc
studenetc

Потрясающий писатель. В коменте ссылка на Амазон.

Оригинал взят у skvernoslov в ПЕЧАТЬ ФАБЕРЖЕ.
Как-то я уже писал, что был у меня коллега, застраховавший свою практику на меня. То есть, в случае, если он неожиданно отбрасывал коньки, я должен был отдать его семье все причитающиеся им деньги.
Почему он не боялся, что я его отравлю околоплодной жидкостью будущего лапландского тирана или сушёной плацентой внучки мадагаскарского самурая – словом, чем-то легко доступным и вечно валяющимся без пользы под ногами акушера-гинеколога, ума не приложу.
- Ал, а ты не боишься, что наебу и сбегу с резидентшей второго года на Таити?
- Нет, не боюсь.
- Жаль. Херовая у меня, выходит, репутация.
- Наоборот.
- Нет, ты не понимаешь. Это репутация мудака.
В практике его были весьма состоятельные, знаменитые пациентки.
Я знал это, потому что покрывал за него, когда он был в отпусках.
Чтобы не быть голословным: рядом с женщиной, беременность которой он вёл, я вижу актёра. Знаменитого. Я в притык не помню как его зовут, хотя понимаю, что должен. Это такой уровень, что все должны. Можно, конечно, было продолжать делать вид, что мне насрать на его знаменитость и я занят проблемами его супруги, но это бы выглядело ещё глупее, чем прямо тут и сейчас попросить у него автограф. Честность – лучшее оружие пионера, и я открыто заявил:
- Послушайте, я знаю, что Вы актёр. Более того, мне очень нравится, как Вы играете, особенно в «Бойцовском Клубе». Но у меня сейчас ментальный блок и я никак не могу вспомнить Ваше имя.
Он оценил откровенность, представился.
Мы продолжили решать проблему его жены.
А я подумал:
- Вот, сука, Ал! Не мог предупредить? Секреты, секреты из мира богатых и знаменитых…
Мужик этот, кстати, отличным парнем оказался. Всё на лету схватывал. Ещё бы – Йейл за спиной, и семья приличная, дед пол-Балтимора отстроил. Поэтому я и хочу, чтобы дочь моя там (или, примерно там) училась. Не то, чтобы они её чему-то такому научат, о чём в ГУГЛе нельзя самой прочитать, а, просто, парня такого с бОльшей вероятностью там можно встретить. И не то что он ей нужен особо, но с таким, по-любому, интересней, чем с сосущим пивасик любителем бейсбола из колледжа поскромнее. Знаю. Сам в айви-лиге учился. Правда, не до свиданок мне было тогда. Увы.
Есть у меня пара старых друзей. «Что новые друзья? Уж лучше старый враг!» Действительно старых и добрых. Не виртуальных, а, что странно и редко теперь для меня, в реале.
Вот на них, я знаю, можно и бизнес переписать, и сумму любую им оставить. Вернут. Не мне, так дочери. Мало нас таких идиотов, осталось, но мы, как говорится, «в тельняшках». Эту историю я услышал от них. Может, и перевираю сейчас какие-то детали, но суть её я запомнил хорошо. Чтобы лучше понять о чём идёт речь, вам надо пересмотреть «Девять Дней Одного Года» Михаила Ромма.
И, когда вы тщательно приглядитесь к героям этого фильма, физикам-ядерщикам и теоретикам, научно-техническим интеллигентам шестидесятых, людям в высшей степени порядочным, красивым, многосторонне одарённым, и старомодно-идеалистичным, вам будет легче понять и представить себе молодыми родителей одного из этих друзей. О них и пойдёт мой рассказ. Точнее, не о них, а об их приятеле М.
М. тоже был научно-техническим интеллигентом из московского круга «понаехавших» за поколение до этого из черты оседлости талантливых южнорусских евреев.
Но, как говорится, в семье не без урода. Случается раз или два в поколение (тогда - значительно реже, сейчас – намного чаще), когда на свет появляется человек с экстраординарной любовью к красивой жизни и неизвестно откуда взявшимся вкусом и стремлением к ней. Это теперь их считают двигателями прогресса, солью земли и катализаторами экономики. Тогда же, через всего десятилетие-другое после страшной войны, их считали бездуховными, достойными презрения и порицания, вплоть до жестокого уголовного наказания, мерзавцами.
М. любил дорогой коньяк и красивых женщин. Ему нравилось приглашать этих женщин в рестораны и дарить им цветы. Ему хотелось водить их на театральные премьеры и привозить их после этого на своей машине в хорошо обставленную квартиру, где их ждала бутылка «Хванчкары», содержимое которой само просилось в бокалы тонкого хрусталя.
Всего этого М. на зарплату младшего научного сотрудника одного из московских «ящиков» позволить себе никак не мог. Оставался, конечно, путь написания докторской. Возможно даже, к 60-ти годам, становления член-корром. Но путь этот был долог, труден, ненадёжен и тернист.
У М. было два таланта: умение находить общий язык с людьми и ценить красоту. Оба они пришлись, как нельзя кстати, когда он начал приторговывать антиквариатом. Да, в Союзе, даже в то время, были люди, умевшие ценить прекрасное и способные за него платить. Всё это, конечно, было за гранью легального и сопряжено с огромным риском. Но и куш на кону, порой, стоял, по советским меркам, такой астрономический, что находились смельчаки-авантюристы, готовые рискнуть. В этом узком кругу элитарных подпольных московских арт-дилеров и нашёл свою нишу вышеупомянутый М.
Он был человеком выдающихся талантов, не последним из которых была дьявольская осторожность. Однако, и ему пришлось пару раз «проколоться на фальшаке». Душа компании, любимец женщин, остряк, щедрый и верный друг, он собирал по бывшим однокурсникам и сотрудникам деньги, чтобы рассчитаться с долгами, связанными с этими «проколами». В милицию с заявлением о том, что брильянт оказался поддельным, в его положении, естественно, не побежишь. Всякий раз, М. возвращал всё в срок и до копейки. А, под конец, придумал трюк, который вывел его на новый виток почти недосягаемой в советские времена орбиты. М. стал эксклюзивным подпольным дилером работ личного ювелира русского императорского двора Карла Фаберже. Пока конкуренты и связанные с ними лучшие в стране мастера-ювелиры пытались делать высококачественные подделки под старика-Карла, М., тоже, естественно, держа на зарплате пару-тройку ювелиров-виртуозов, втюхал астрономические деньги в настоящую, неподдельную печать дома Фаберже.
Никто. НИКТО, даже из самых лучших в мире антикваров не мог теперь распознать, что вещицы, которыми торговал М. не аутентичны. Потому что льва узнают по когтям, работу художника по подписи, вещицу ювелира – по клейму. Да, конечно, не только по клейму. Но работы были выполнены так безукоризненно, в таком правильном стиле, что настоящая печать на них рассеивала все сомнения самых придирчивых искусствоведов.
Но, как говорится, «как верёвочке ни виться», а в России она свивается в плеть или в петлю.
И петля эта стала всё туже затягиваться на шее М. Неизвестно как он пронюхал про то, что к нему скоро придут. Возможно, был «свой человек» в «органах». Но за неделю до ареста (а речь шла о таких суммах, что М. вполне могла грозить «вышка») он пришёл к родителям моего друга и попросил припрятать мешочек с камешками - до его выхода на свободу или помощи детям, если станет ясно, что выход этот никогда не состоится. Говорят, М. был спокоен, и даже шутил. Есть такое понятие – юмор висельников.
Как выяснилось позже, такие-же мешочки были оставлены ещё трём парам, из самых близких его друзей. М., чудом и усилиями дорогих адвокатов, не расстреляли. Он вышел на свободу как раз тогда, когда народ потянулся из России на Запад. Родители моего друга вытащили откуда-то из антресолей припасённый мешочек. Подозреваю, они в него даже не заглядывали. М. высыпал на стол камешки, не блекнущие от времени, провёл ребром ладони черту, разделившую россыпь на две равные части и подтолкнул одну их них к «хранителям сокровищ».
- Спасибо, ребята! Это вам.
«Ребятам» в то время было хорошо за пятьдесят и они, в панике, замахали руками:
- Что ты, что ты!
- Послушайте, я знаю, что вы с детьми готовитесь к отъезду. И у вас не хватает средств. Вы продаёте книги и семейные реликвии. Сколько вам осталось дособирать?
Смутившись, родители, назвали сумму.
М. отобрал два камешка, и положил их в стоявшую на столе пепельницу.
- «Пепел и Алмазы», - улыбнувшись, переиграла название фильма, который М. никак не мог видеть в местах заключения, мама моего друга.
М. встал, ещё раз поблагодарил и вышел. Уже в коридоре коммуналки он бросил через плечо:
- Кантарович умер. Жолковские – в Израиле. А Лифшицы сказали, что я им ничего не оставлял.
Впрочем, некоторые непредвиденные потери – ожидаемая часть моего бизнеса.
Tags: Ничего себе!, О жизни.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment